Никогда не разговаривайте с неизвестными

Однако же, читая твое письмо (сладостно, несколько раз), мы не переставали вертеть головой, пытаясь понять, к кому обращается респондент.  Кто эта самонадеянная юная леди, которая так и давит авторитетом, угрожая благополучию нашего всего?!  (ты – наше все, сомнений нет,/ пришлю о том тебе сонет). В нашем случае молодая была не молода и угрожала ли она вообще?…   Кто этот умный, страстный, талантливый автор?! Путаница прям какая-то… Или  как в “Алисе в стране чудес”:  нет никакой путаницы, это ты – путанная девочка?…  И доколе нас будут смущать?  Доколе? 
Мы, безусловно, отдаем себе отчет в том, что где-то собака порылась и нарыла-таки и что где-то в матушке-земле нет-нет да и блеснет это когда-то зарытое.  Отчет – отдаем, к сведению – принимаем, но без него, таланта, в повседневной жизни как-то спокойнее.  В период с 12 до 20 лет я перетрудила себе мозг, а сердце вообще надорвала непрекращающейся работой (где-то с 12-ти и где-то до 26-ти ). Поэтому теперь я инвалид умственного и душевного труда, и тяжело все дается, и очень берегу себя. И вообще, я не заслужила света, я заслужила покой.  Но не пропадать же теперь куриным котлетам де-воляй. И потом – талант ли это, когда что-то просыпается и формулируется только в определенных обстоятельствах и для определенных людей? Все, что пишется сейчас так замысловато, – для тебя. Ну вот хочется с тобой говорить взахлеб, и слушать, и опять говорить,  перебивая. Перебивать – неприлично, я знаю, но уже совсем дурею от постоянного внутреннего диалога с тобой, потому что мне хочется поговорить и про исходное событие своей любимой пьесы, и про тех, с кем ты дружил (ну невозможно смотреть эти фотографии, опять же пиететом захлебнуться можно!), и про то, что ты думаешь, и про то, что я думаю насчет того, что ты думаешь. О животном магнетизме и прочих штуках черной магии даже и заикаться сейчас не буду.  Заикнусь только, что у меня поднакопилось фотосвидетельств, что да, это ты и это я, но я все равно не верю. И этак по-сталински хочется вырезать свой силуэт из этих свидетельств, дабы не портить исторических картин. 
Но мы не будем этого делать. Мы попытаемся уже поверить наконец. Потому что каждому будет дано по его вере. Да сбудется же это!