Ниоткуда с любовью

Я обещала не кантовать тебя. И не кантую. Ведь не факт, что ты в ближайшее время сюда зайдешь. Но если зайдешь, хуже не будет. Будет лучше. Потому что сюда – все тебе. Сюда – из ниоткуда. Ниоткуда, потому что общего места у нас нет. Но с любовью, потому что сам знаешь, что это именно так. А я сегодня очень отрывочна, потому что слишком много внутри, чтобы мочь писать.

я взбиваю подушку мычащим “ты”,
за горами, которым конца и края,
в темноте всем телом твои черты
как безумное зеркало повторяя

Служил Гаврила хлебопеком…

Привет, мое прекрасное далёко. Ничего, что так фамильярно? Как ты помнишь, с именем я не освоилась, а уменьшительно-ласкательные прозвища – не для нас. В числе побочных эффектов их употребления – плохая заживляемость организма после операции по отторжению уменьшаемого и ласкаемого. Извини, что так невнятно говорю, просто время уже недетское, а я все таращусь в работу и потягиваю брют. Ну и переживаю последствия операции по отторжению. Впрочем, не надо сейчас об этом, а может и вообще не надо. Потому что моя четкая позиция – не напрягать тебя ничем (о, я впервые в жизни готова делать ЭТО – не напрягать. И, надо сказать, опыт этот – приятный).
Кстати, наша цитательная игра мне очень нравится (чукча не писатель, чукча цитатель).
Так, ближе к теме, пока еще смелость есть. А она нужна для того, чтобы показать тебе пару детских экзерсисов (действительно детских – 16-ти и 20-ти лет). Они навеяны “МиМ”, конечно же, и мне дороги, но я их иногда очень боюсь, вдруг они придут и шарахнут мне по башке, мстя за банальность и некультяпистость.
Ииии – начали:

Булгаков

Страх безмолвных Патриарших,
Зной как страсть и жар как рок,
Сатанинские демарши,
Черный кот, распятый бог,

Бред твоих страниц бесстыжих
Про святую наготу,
(Много-много славных книжек
Улетело в пустоту,

Прогорело за мгновенье,
Словно в приступе тоски),
Белый плащ, дрожат колени,
Бьет предательство в виски.

Но любовь всего сильнее,
И награда нам – покой.
“Черный Воланд” гордо реет
Над безбожною страной.

На Страстной

Жестока нежность краткостью своей.
За ней – обыденность, но с привкусом тревоги
И судорожной пытки этих дней:
Как увязать мысль о тебе и Боге.

Ведь мелкой страсти на неделе тех,
Больших страстей, что будут помнить вечно,
Я предавалась, свой лелея грех,
Увы – не первый, точно – не конечный.

Что ты да я? Сомнительная связь.
От дурости мне никуда не скрыться.
Когда же в прошлом растворится явь,
Еще мне долго это будет сниться:

Коснувшись пальцами твоих дрожащих век,
В ответной нежности топила я тревоги.
И мне казался богом – Человек,
И человека я любила в Боге.

Никогда не разговаривайте с неизвестными

Однако же, читая твое письмо (сладостно, несколько раз), мы не переставали вертеть головой, пытаясь понять, к кому обращается респондент.  Кто эта самонадеянная юная леди, которая так и давит авторитетом, угрожая благополучию нашего всего?!  (ты – наше все, сомнений нет,/ пришлю о том тебе сонет). В нашем случае молодая была не молода и угрожала ли она вообще?…   Кто этот умный, страстный, талантливый автор?! Путаница прям какая-то… Или  как в “Алисе в стране чудес”:  нет никакой путаницы, это ты – путанная девочка?…  И доколе нас будут смущать?  Доколе? 
Мы, безусловно, отдаем себе отчет в том, что где-то собака порылась и нарыла-таки и что где-то в матушке-земле нет-нет да и блеснет это когда-то зарытое.  Отчет – отдаем, к сведению – принимаем, но без него, таланта, в повседневной жизни как-то спокойнее.  В период с 12 до 20 лет я перетрудила себе мозг, а сердце вообще надорвала непрекращающейся работой (где-то с 12-ти и где-то до 26-ти ). Поэтому теперь я инвалид умственного и душевного труда, и тяжело все дается, и очень берегу себя. И вообще, я не заслужила света, я заслужила покой.  Но не пропадать же теперь куриным котлетам де-воляй. И потом – талант ли это, когда что-то просыпается и формулируется только в определенных обстоятельствах и для определенных людей? Все, что пишется сейчас так замысловато, – для тебя. Ну вот хочется с тобой говорить взахлеб, и слушать, и опять говорить,  перебивая. Перебивать – неприлично, я знаю, но уже совсем дурею от постоянного внутреннего диалога с тобой, потому что мне хочется поговорить и про исходное событие своей любимой пьесы, и про тех, с кем ты дружил (ну невозможно смотреть эти фотографии, опять же пиететом захлебнуться можно!), и про то, что ты думаешь, и про то, что я думаю насчет того, что ты думаешь. О животном магнетизме и прочих штуках черной магии даже и заикаться сейчас не буду.  Заикнусь только, что у меня поднакопилось фотосвидетельств, что да, это ты и это я, но я все равно не верю. И этак по-сталински хочется вырезать свой силуэт из этих свидетельств, дабы не портить исторических картин. 
Но мы не будем этого делать. Мы попытаемся уже поверить наконец. Потому что каждому будет дано по его вере. Да сбудется же это!

Категория поздней любви у людей и животных

Знаешь, я, наверное, смогу когда-нибудь написать диссертацию на вышеозначенную тему (точнее, это будет исследование о поздней любви вообще, а в одной из глав – вот этот бред). Чувствую себя в силах и в материале, потому что  уже в своем самом раннем возрасте мечтала стать предметом этой поздней любви (вот такой фрейдистский переподвыподверт). И, конечно, самым ярким впечатлением, а теперь и примером для будущего исследования стала песня, которая у меня теперь стойко ассоциируется с образом Фрейндлиха и голосом Бернеса (часами, кажется,  могла в 12 лет слушать винил, на котором были “Журавли” и она).  Но эта песня, ее место в фильме, и роль Фрейндлиха – это какая-то совсем отдельная тема и, на мой взгляд, неисчерпаемая, потому что на раз подгружает твой конкретный опыт, на два заставляет забыть о самом фильме и уводит тебя в размышления о другом.  А ведь это мог быть проходной, абсолютно схематичный персонаж, нужный для того, чтобы еще раз доказать, что девочка – “маленький хищник”. (Ведь у нас даже в самых лучших и любимых фильмах такое сплошь и рядом – проходные персонажи и нераскрытые темы, жертвы во имя одной и главной. А здесь – откровение, потрясение). 

А еще меня очень греет эта картинка, тоже активно гулящая по сети. Как же здесь все правильно, как же хорошо.

Чудовище с зелеными глазами

Привет, мой дальний. Я чего-то опять стесняюсь тебя звать по имени, имени отчеству и даже ФИО. Запуталась в мыслях и чувствах, и не очень верю, что вот оно все взаправду было и есть. Ну да ладно, не о том сегодня. Пишу тебе маленькое и, наверное, смешное.

 Кошка моя, некоторое время державшая меня на расстоянии в связи с бесконечными предательствами моими (нету неделями  подлой), сегодня оторвалась по полной. Вот интересно, кто еще так может изящно мстить – любовью. Может, и есть в нашем женском роде такие особи, но все же  кошки вне конкуренции. А ведь как просто-то! Нужно только прийти в первый за долгое время нормальный выходной часиков в шесть утра на грудь к изможденной изменщице и в течение трех с половиной часов с очень маленькими перерывами делать свое черное дело – любить. Цапать, урчать, тыкаться, приваливаться, забивать своей мохнатостью все жизненно важные отверстия моей бестолковой головы. Надо сказать, я достойно выдержала этот бой, вот только в самом финале прокололась. Когда уже спать не было никакой возможности и все любовные битвы закончились полной кошачьей победой, лежали мы себе тихонько вдвоем, отдыхая от борьбы. И вдруг киса моя приоткрыла глаз, посмотрела на меня пристально и поняла, что думаю я не о ней.  Тогда она, преисполненная чувства собственного достоинства, встала и ушла.  И… легла на распечатку твоей книжки, которая лежала рядышком и к которой я было  потянулась с облегчением. 

Вот такая история. А я вдруг поняла, что невидима и свободна. И если у тебя есть свой Латунский, кинь адресок, я разберусь. 

Целую тебя, Сережа, в правую бровь и ухожу в майскую Москву. Побузить.